Записки самарочки

В старенькой обычной папке, подписанной папиной рукой "История семьи", хранятся несколько десятков пожелтевших от времени школьных тетрадок в широкую линейку. Аккуратным, красивым почерком папа записывал в них свои воспоминания. О детстве и войне. Об отце, которого видел последний раз живым в неполных восемь лет. О маме...

Часто перечитываю, хочу поделиться и с вами отрывками из "Истории семьи".





Дети войны, мы детства не знали. Можно ли назвать детством горе и слёзы, голод и холод, совсем недетские страдания и боль?! Дети войны - это мы, и это наша жизнь, наше военное детство.

  
1940 год


Отец... Что помню об отце? Я родился в конце тридцать четвёртого, а летом сорок второго отец добровольцем ушёл на фронт.  Мне семь с половиной лет. Что может помнить ребёнок семи лет от роду?  Много ли могут  вместить  семь лет, как временной отрезок? Каждый миг, как событие…  Всего лишь эпизод, но это моя жизнь…   Самый будничный случай,  а другого просто уже не будет…  Не вернуть то, что забрала или чего навсегда лишила война.  – По крупицам,  для меня всё дорого.
  

Далёкие, далёкие сороковые…  Мы  переезжаем с Правой Волги в большой город Куйбышев.  Дождь льёт, как из ведра. Пристань. Пароход  даёт третий гудок. Мама волнуется, успеет ли отец погрузить все вещи. Он выныривает откуда-то, красивый, статный,  ловко перескакивает через бортик – трап уже убрали. Обтирая одной рукой вспотевшее от волнения и усердия лицо,  другой – привлёкает  к себе маму.  Мама смущённо  зарделась счастливым,  немного  горделивым румянцем. Даже я понимаю, она  гордится отцом и своей любовью к нему. И я – я тоже начинаю смотреть на попутную детвору свысока: « Это мой папа!» И зачем-то показываю противно-красивой девочке язык. Протяжно гудит пароход, отчаливая от пристани. Все машут провожающим. Машет и мама, всё ещё прижимаясь к отцу.  
Что ещё? Память, сердце, детская душа, вспоминайте! Вспоминай…  Оторвавшись, наконец-то,  от девичьей красоты,  вдруг замечаю печальную перемену.   Растерянное лицо  папы, подёрнуты грустью глаза мамы. Но она не подаёт виду,  а  ей очень  хочется плакать.  Бодрится…

Папа вроде смотрит куда-то в сторону, но всё  чует и ещё крепче прижимает маму  к себе,  другой рукой притягивает нас с братом Петей.  Широкая крепкая мужская ладонь, папины колени. Брат отцу уже по пояс, а я ровно по колени.  Не знаю уж как, но точно помню, тогда мы с братом вместе уткнулись в отцовы колени. «Вот и ладно, вот и ладно…» - слышится нам сверху.  «Ладно» – лад-мир, ладится-получается.  И мы верим отцу, всё будет ладно - хорошо.

Самара, тогда ещё Куйбышев.  Мы с братом и мамой сторожим вещи. Папа возвращается с подводой. Грузим наш нехитрый скарб. Мама хлопочет за большой коричневый сундук, основу семейного  богатства. Руки отца… Они подхватывают меня и Петю и заботливо усаживают на подводу среди вещей.  «Ну вот», -  говорит отец,  и мы трогаемся к новому месту жительства. На булыжной мостовой нас с братом так подбрасывало, что чуть языки не поприкусывали.  Мама улыбается.
«А ну, мужики, слазь, пешком пойдём!» - командует отец. И мы шагаем. Отец шагает широко, а мы  очень стараемся не отставать.  Так и дошли до самого дома. Вернее, того места, которому предстоит стать домом для нашей семьи.  А там отца  словно выключили. Как сел на сундук в углу комнаты, так и не двигался, пока мама на ужин не позвала.

Отец…  «Мы – мужики!» - учил он нас с братом. И мы гордились, отец нас уважает, считает равными себе. Мы были с ним очень дружными. Он никогда не наказывал нас  физически, только взглянет строго так. И мы тут же слушались.  До переезда в Куйбышев об отце отрывочные воспоминания, мал я был,  да и отец часто уезжал на заработки.
Именно переезд и первый год жизни в Куйбышеве запомнились больше всего. Походы в баню, в женское отделение уже стыдно. Мы – мужики! Зоопарк, кино.  Семейные обеды по выходным.  Стол застелен  белой  скатертью. Обязательно что-нибудь вкусненькое – компот сливовый или арбуз. Папа очень любил пельмени.  И они подавались на стол пышущие парком, только что с загнётка.  Мы с братом уплетаем за обе щеки.  «Мать, подложи-ка добавки. Одно слово – мужики!» - по доброму командует отец.   Ладно всё было, хорошо.

Не помню, как и по чьей инициативе, но каждое воскресенье летом ходили в кино или просто гуляли по берегу Волги. Мама брала папу под руку, а мы опрятно и одинаково одетые, шли впереди.


1941 год


То были сороковые годы. А в июне 1941, когда мы с семьёй тоже прогуливались по берегу Волги, вдруг грянула война. Этот день я запомнил очень хорошо. На отце костюм, любимый галстук и сапоги. Почему  хорошо  помню такие подробности? Потом мама всё  аккуратно сбережённое вручит мне, когда  поступлю в институт. Как я гордился – это вещи моего отца! Так и проходил три курса в любую погоду, в любое время года в отцовых сапогах и костюме совсем не по размеру. Пока брат с первой зарплаты не подарил ботинки и отрез на новый костюм.

Отвлёкся…  Июньское воскресенье сорок первого. Вечером  собрались в доме  дяди,  отцова брата. У всех серьёзные лица. Мама пока не плачет,  только всё время притягивает нас с братом к себе и гладит-гладит по  коротко стриженым головам.  Затянули песню. В тот вечер почему-то пели только грустные. «Уляша,  спой» - уговаривают маму. Ох, и хорошо же она пела.

Совсем не знаю названия песен, но  вот эти строчки детская память почему-то запомнила навсегда:

Иду, а ветер воет,
Едва на свет гляжу,
А сердце – так и стонет,
Чем ближе подхожу…

Допев одну песню, сразу же затягивают другую:

… Тихая полночь пробила давно,
Спать бы пора, но не спится.
Тихим плачем и стуком в окно
Ветер осенний стучится…

В этот вечер все родные и знакомые сходились  в кучку. Собрали на стол, кто что мог. Нашлась и поллитровка – сегодня не грех… Мужчины наливали в стаканы по мизинчику, чокались и молча выпивали. Это было прощание. Они крепко обнимали скрывающих слёзы жён и прижимали к себе  вертевшихся тут же ребятишек. В другие дни давно бы выпроводили нас спать.

Помолчав несколько папиросных  затяжек, снова заводили  один и тот же разговор: супостаты, ни пяди, за Родину. Спорили не очень бойко. Каждый раз всё сводилось к задушевному разговору: ну, братцы, коли уж придётся, не подкачаем. И так до рассвета…

Такие же  разговоры слышались и по соседству. А где-то уже навзрыд голосила чья-то жена. Народ справлял свою последнюю тризну, так как все  осознавали, предстоит огромное и тяжёлое испытание. Какое – точно ещё не знали, но что оно неминуемо и уж, конечно, не лёгкое, чувствовали точно.


Помню тот вечер и ночь досконально. Возможно такое? Значит, возможно, если память каждый раз рисует мне эти картинки детства.


И многим не помнится облик отца.
Ушёл на войну, защищать от врага.
Ушёл, не вернулся…
Погиб на войне.
И знает о том только холмик в траве…


Собственно детство моё и нашего поколения  на этом и закончилось. У многих забрали на фронт отцов. А у кого-то уже и похоронки... Взрослые работали сутками, не выходя с производств. Постепенно начинался голод. В школу ходили не все. Да и в школе обстановка была не школьная – не хватало учебников, бумаги, чернил. Я пошёл в школу  в 8 лет, отец уже ушёл на фронт. Помню,  очень старался учиться на «отлично»,  хотя бы этим скрасить маме  горе…

Мама… Так хочется написать – хорошее, небывалое, неповторимое. О маме. Эх, как хочется!..
А вдруг?! Вдруг получится! Ведь говорил же Твардовский, хорошее то сочинение, которое записывается с души, а не то, что сочиняется. А душа – душа переполнена впечатлениями прожитой жизни. Пусть не героической, но со своими радостями и горестями, взлётами и падениями,  «с  ушибами от кочковатостей жизни».

Глаза закрою…  Почему-то о маме вспоминаю, когда прихватит сердце. Удивительно, но именно в этой последовательности. Казалось бы, вспомнил – разволновался, и вот оно, сердце болит. А у меня наоборот.  Приступ.  Боль…  И стучит в мозгу: Больно мне, мама! Больно...

Я простудился под таким же, как сегодня,  проливным дождём.  Живая очередь - отоварить карточки. На ладошке номер чернильным карандашом. Вот ладошку-то и берёг больше собственного здоровья. Однажды уже было – рука вспотела и номер размазался. Спасибо люди добрые…

В ночь заложило грудь, температура – откуда было знать, сколько её там, этой температуры. Война. Ничего нет. Врача не вызвать. Бабушка охает: совсем Натолька  плох, воспаление  не иначе.

- Больно мне, мама-а-а! Больно… Помоги мне!

Чем она могла помочь. Ладно,  хоть с работы отпустили.

- Скоро утро, сынок. Потерпи немного. Скоро утро...

Да, мама, именно так ты тогда и сказала – скоро утро.  И боль ушла. С тех пор я очень люблю утро. Самое-самое  рождение нового дня.

Воспоминания о любимой маме и той далёкой ночи блаженным теплом растеклись по всему телу. Мысли ровнее, спокойнее. Боль как бы отодвинулась на задний план, уступая место мальчишкиным воспоминаниям.  

Зачем я вспомнил про боль?  И погода, как нарочно, ноет и стонет, ветер шумит надрывно. А дождь льёт, льёт, льёт… Разве ТОГДА шёл дождь?

1942 год

Столько лет прошло, а проводы отца до сих пор не могу вспоминать без громадного сожаления.  Отец работал слесарем-лекальщиком на заводе  Машстрой. Был специалистом высокой квалификации.  По положенной  брони на фронт его не брали. Но он настойчиво обивал пороги Военкомата.  Чувствовалось, не спокойно ему – дела на фронте всё хуже, а он – в тылу. Мама только вздыхала. Терпеливая она у нас была, ох, терпеливая.

- Не могу я больше под бронью ходить, - виновато оправдывался отец, вручая матери повестку.

Не спали всю ночь. Мама плакала и приговаривала: «За нас не беспокойся, будем ждать тебя». Мы с братом притворялись спящими. И потом так получилось, что толком с отцом я и не простился. Уснул на платформе прямо у его ног. Когда меня с трудом растолкали, успел увидеть  только  сигнальные огни уходящего  состава. И те  - мелькнули и исчезли за поворотом.  Рассказывали, я долго ревел.  – Не помню… Запомнил мамин шепот:  «Ваня, как же мы без тебя. Ваня, побереги себя».

Столько лет прошло,
Срок не малый!
Но я помню всё, как сейчас…
Как на фронт мы отца провожали,
Как наказывал он беречь нас.


1943 год


Потянулись дни тревоги и ожидания. Ближе к зиме получили одно единственное письмо от отца. Их сразу же отправили военными эшелонами под Сталинград. А в феврале 1943 года принесли похоронку.
Помню, мама говорила, хорошие люди умирают, когда льёт дождь.  Какой я – человек?!  А отец? – Отец был очень хорошим человеком.

Мама долго не верила в гибель отца. По совету бабушки отправила запрос, а похоронку, не читая, положила за икону. Ни слезинки не пролила.  Жив наш папка! Жив! В феврале не бывает дождей!

Мы уже и поверили… А в июне  пришло повторное похоронное извещение – пропал без вести в боях за Сталинград в апреле 1943 года. И мама права была, что не поверила в феврале. И в апреле уже могли быть дожди…

Мама, как села у порога с похоронкой в руках, как заголосила… Так и проплакала до утра. Как тяжко она плакала, сердце на части разрывалось. Мы, глядя на неё, тоже не раз принимались плакать.  До нас ещё не доходило, что отца убили на войне, что теперь его никогда-никогда у нас не будет. «Никогда – это как?» Заснули во дворе у мамы в ногах. И только утром соседи кое-как сумели уговорить маму подняться и зайти в осиротевший без хозяина дом.

Соседское вразумление «Иван наказывал пацанов на ноги поставить» привело убитую горем маму в  чувство.  Она, всё ещё заплаканная, но уже не в голос, вроде принялась хлопотать по дому.  «Лучше бы плакала» - говорили потом соседи. Потому что, перестав плакать, мама замолчала. И молчала целую неделю. Это было очень страшно.

Через неделю мама  куда-то засобиралась. Вернулась неожиданно радостная и сообщила  новость: устроилась санитаркой в военный санитарно-перевалочный пункт  при железнодорожном вокзале.

- Жить-то как-то надо. Вдруг и про Ваню чего узнаю, там каждый день люди –  кто с фронта, кто – на фронт. "Пропал без вести..." - она всё ещё надеялась.


Скоро утро… Дыши, дыши! Ну, глубже вздохни. Стук в висках, пот градом. Мысли бешено несутся одна за другой.  И с новой силой поплыли в памяти картина за картиной из далёкого детства.


1943-1944 г.г.


А ведь я действительно был простым самарским мальчишкой. Да говорят, таким паршивым, весь в болячках и орал неустанно. Бабка рассказывала, ещё отец грозился под кручу меня выбросить.

Вот я босоногий мальчонка.  Прибежал с улицы, усаживаюсь за стол и прошу поесть, обязательно чтоб с чёрным хлебом.  Взрослые удивляются, куда в него столько лезет. А я уплетаю за обе щеки добрую горбушку с пшённой кашей  вприкуску. Ох, и наелся я "пышена" на всю жизнь... До сих пор именно эту крупу, да ещё кисель -  на дух не выношу. Чем кисель не угодил? - Читали про мамалыгу на основе клейстера?  «Мамалыгу» - воду с горстью муки. В мирное время таким клейстером обклеивали окна. Значит понимаете... Даже вспоминать не могу.  Очень часто и она была для нас с братом праздником.

Вот мы с братом Петей наловили чубачков и принесли маме, уху сварить. Добрая кошкина уха получилась. А через год мы маме такой ухи наварили!.. Брат попался с папиросами, мать орала так, что соседи перепугались. Обычно она тихая и спокойная. Месяца не прошло, я ославился. Гостюя у тётки, увидел на комоде коробочку с деньгами. Денег - кот наплакал, но я зачем-то взял. Думал - маме отдам,  дома почему-то спрятал. Долго не сознавался, хотя итак всё было понятно. Для мамы это было тяжелейшим ударом. И она, несмотря на свою человечность, так восстала против моего подлого поступка, что не щадя ни меня, ни себя, отлупила поленом. Меня сильно потрясла мамина реакция! Нет, не удары поленом, а полное её отчаяние. На всю жизнь я запомнил именно это, нельзя доводить близких до отчаяния.

Отчётливо помню очереди за хлебом и керосином. Керосин - это не просто жидкое горючее средство! В войну - самый что ни на есть стратегический товар. Керосиновая лампа, как единственный источник освещения по вечерам. Примус! Потом появятся более удобные керогаз и газовые плиты. А в войну... Всё было по карточкам.

Есть карточки.
По ним мука и хлеб.
И керосин.
И очередь за ним.

И вот лежим мы с другом Вовкой
В канавке под таким киоском.
Киоск,  наверно,  громко про него.
Большая будка, в ней заветное окно.

Подашь в него бидончик – керосин.
Мы с ночи к будке керосиновой бежим,
Чтоб утром ближе быть к заветному окошку.
Морозно и темно. Нам на  двоих одно пальто.


А ещё мы с Петькой и соседскими мальчишками ходили за углём  на железную дорогу. Там… А там, как повезёт. В основном подбирали остатки от заправки паровозов. Изредка – машинист пожалеет. А два раза, честное слово, только два раза,  своровали по ведру. Больше и не унесёшь в свои 8-9 лет.   Брату было рискованно  - старший, поймают – даже представить страшно, что было бы, если поймают. А нам заморышам, ну, уши натреплют,  подзатыльник дадут.  Эх, если бы вы знали, до сих пор – позор, позор, позор!

Помню, голодно и холод. Вот мама, выкроив минутку, ночью или рано-рано утром буквально прибежит домой, проведать нас с братом. Мы – сонные. Мама переодевает нас  в чистое бельё.  Грязное заберёт с собой,  на работе в санпропускнике постирает. Вшей было полно! Откуда только брались. Из-за вшей нас даже наголо остригли.  
Прибраться, поесть сготовить что-нибудь на скорую руку и опять на работу.  Но обязательно поцелует, если спим -  погладит по голове и подоткнёт одеяло. Я помню – тепло её руки.  Уставшей и загрубевшей маминой руки… Самое светлое воспоминание о войне.

Я не заметил,  как боль прошла.  Забрезжил рассвет. Опять помогло: «Скоро утро, сынок. Скоро утро…»

1945 год

Мне сегодня приснились вдруг что-то
Вновь те ужасы страшной войны.
Будто мне, а не тем – издалёка,
Это всё удалось вынести...

Утро 9 мая 1945 года. Вот и долгожданная Победа. Помнится, в то майское весеннее утро было ещё холодно. Я пришёл в школу на занятия. День, как день. А тут вдруг часов в девять кто-то забежал в класс с криком: по репродуктору объявили – Победа!!! Война закончилась!

Победа! Конец смертям, конец похоронкам! Учительница заплакала. А потом отпустила всех по домам. «Бегите домой, всем расскажите!» - радио ведь в избах не было.

Да и какие уж уроки. Радость такая! В голове одно: «Неужели всё закончилось? Неужели Победа?!»  - Победа! Детские воспоминания сохранили смешанное чувство радости и  беспредельного горя, слёз и улыбок. И никак не удавалось понять, чего же больше. Таким мне и запомнился день 9 мая 1945 года.

А мама умерла в апреле 1960 года. "Надорвалась бедная", - плакали соседи. Маму все любили и уважали. "Тоже в апреле, как и отец..." - подумал я. В тот день шёл дождь.
Каждый год 9 мая ходим на мамину могилку. Она тоже прошла войну.


Юность отцов, войной опалённая,
Грохотом злых канонад.
А сколько их юных, совсем ещё мальчиков,
На нас с фотографий глядят.

Так уж им в жизни судьбой уготовано –
"Быть навсегда молодым".
И потому они Чести достойные,
Чтоб жизнь мы сверяли по ним!

Мысленно встанем все, плечи расправим.
Поднимем бокалы с вином.
За тех, кого знаем, кого уж нет с нами,
Выпьем и снова нальём!





*************

стихи написаны самим автором автобиографических записей, моим отцом, Вахтиным Анатолием Ивановичем. Светлая ему память!
фото - из интернета

Светлая память и благодарность всем, подарившим нам ЖИЗНЬ ценой собственной жизни.

Памяти павших. Посвящается русским офицерам
Анатолий Вахтин
                                





                            


Полдень... жарко... марит..
С неба солнце так яростно светит.
Всё так млеет, кипит.
Лишь прохладою манит к себе ресторан.

Рядом с ним, на скамье,
Отрешившись от всех, что-то шепчет,
Вспоминая былое
Про себя офицер-ветеран.

Как тогда... как тогда...
Как они Сталинград защищали,
А до этого были
Москва, Ленинград.

Как тогда... как тогда...
В Брестской крепости зло воевали,
Пока не был повержен
Последний солдат.

Полдень... жарко... марит...
С ресторана мелодия льётся.
Рьяно так, чуть не в крик
Про господ-офицеров поёт.

На скамье, в духоте
Офицер-ветеран "в рыданиях бётся",
Упрекая себя,
Что не всех в тех боях уберёг.

Никогда! Никогда...
Они не были
ТАМ господами,
Достигая почётных высот.

Никогда... Никогда!
Свой народ
Они не предавали,
"Ожидая" при этом господских щедрот.

Но всегда! Но всегда!!!
Они к Памяти павших взывали,
Не жалея для всех нас
Сердечных щедрот.

                      

Я не ходил в атаку, не бросался с гранатой на танк. - Когда началась война, мне шёл восьмой год. Но я на всю жизнь запомнил проводы отца на фронт; онемевшую от горя мать - нам принесли похоронку; ночные дежурства с другом Вовкой в очередях за хлебом и керосином.
Всегда помнил и уважал, кому мы обязаны мирным голубым небом и спокойным, добрым утром!
Помните,  день Победы - это не только 9 мая! ТОГДА наши ДЕДЫ И ОТЦЫ, МУЖЬЯ И СЫНОВЬЯ, ЛУЧШИЕ СЫНЫ И ДОЧЕРИ НАРОДА НАШЕГО шли на смерть не за гвоздичку в праздник, не за квадратные метры и не за сто грамм, которыми мы почему-то поздравляем их, думая, что это им приятно.
Придите к Вечному огню, на могилу Неизвестного солдата, навестите могилку вашего деда или прадеда, помогите рядом живущему ветерану. Памяти павших будьте достойны! И даже, когда на земле не останется ни одного ветерана, ПОМНИТЕ!!!

                                                                                  Ива, 1997 г.


Славься, Россия!


Россия – Держава свершённых столетий
В своих необъятных просторах земли.
Россия - творение всех поколений,
Народов единой великой судьбы.
      
И дружба наших народов славься!!!
На благо могучей страны.
И православность  народов – славься!!!
В духовности вер – все равны.

И Жизнь, и Труд, и Свобода – славься!!!
Успеха великий оплот.
И вера истинных свобод к Победам новым нас ведёт!
И эра истинных свобод к Победам новым нас ведёт!
    
Российская армия – верность потомков
Любимой Отчизне былой старины.
Российская армия - святость народа
И несокрушимая сила страны!

И знамя славных Побед тех - вейся!
Добытых в сраженьях былых.
И знамя – гордость  Отчизны вейся!
Во славу традиций святых.

И знамя в новых Победах – взвейся!
В стремленьях народ наш един.
И мы все верим, как один,
Что  наш народ – непобедим!

Россия -  Держава  сплочённых народов
Прошла испытанья, всё в них победив.
Россия – Союз Федераций свободных
Открыта для  всех, чтоб им Родиной быть!

И дружба наших народов славься!
На благо могучей страны.
И православность народов – славься!
В духовности вер – все равны.

И Жизнь, и Труд, и Свобода – славься!
Успеха великий оплот.
И вера истинных Свобод к Победам новым нас ведёт!
И эра истинных Свобод к Победам новым нас ведёт!
                                                
                                    Ива, 1994



"СЕГОДНЯ БЫЛА ВОЙНА"


Мне сегодня приснились вдруг что-то
Вновь те ужасы страшной войны.
Будто мне, а не тем – издалёка,
Это всё удалось вынести.

Юность отцов, войной опалённая,
Грохотом злых канонад.
А сколько их юных, совсем ещё мальчиков,
На нас с фотографий глядят.

Так уж им в жизни судьбой уготовано –
Быть "навсегда молодым".
И потому они Чести достойные,
Чтоб жизнь мы сверяли по ним!

Мысленно встанем все, плечи расправим.
Поднимем бокалы с вином.
За тех, кого знаем, кого уж нет с нами,
Выпьем и снова нальём!

Вспомним мы  всё! -
И июньское утро,  и торжествующий  май.
22-го  мы их провожали,
Чтоб в мае  вернулись  домой.

Эти две даты слились воедино,
Общим плачем народ потрясли.
Только -  то были слёзы надежды
В море радости – горя реки…

Давайте же встанем, плечи расправим,
Сильнее ряды мы сомкнём -
За год 41-й, во Славу погибших,
Чтоб завтра жизнь стала иной!

Мне сегодня приснились вдруг что-то
Вновь те ужасы страшной войны…
Пусть, когда я проснусь, за окошком
Новый день пропоют соловьи!

                       Ива, 2000 год


Дорогие Друзья! Эти стихотворения написаны моим Отцом - Вахтиным Анатолием Ивановичем. Он писал для нас и будущих поколений.
Писал - как думал и чувствовал. Чувствовал душой и сердцем.
Благодарю вас за прочтение и желаю вам - ДОБРА И МИРА!

В полученном в апреле 1943 года похоронном извещении короткая запись: ваш муж Вахтин Иван Ефимович пропал без вести. Точных данных о месте гибели нет.

В прошлом году я отправила запросы в Военкоматы и Центральный Архив Министерства Обороны России.
Недавно мне прислали выписку из Архивной книги № 10 по Пролетарскому РВК г. Куйбышева.
Качество изображения очень слабое, но для меня важно другое - хотя бы что-то от деда.

Вот эта строчка:

Вахтин Иван Ефимович - призван 25 августа 1942 года - красноармеец-п/б (пропал без вести) в апреле 1943- жена Вахтина Ульяна Тимофеевна- прожив. ул. 1-я Белорецкая, 62-2, г. Куйбышев - место рождения Куйбышевская обл. Приволжский р-н, село Н.Печорское.

Извещение вручено семье в апреле 1943 года.

Ваш дед Вахтин Иван Ефимович, 1907 г.р. занесён в Книгу Памяти (том 1 стр. 273) без указания места захоронения, так как сведения о его судьбе из части, в которой он воевал, поступили не полностью.

Памяти отцов, не вернувшихся с войны!
Автор - Анатолий Вахтин



Как радостен мир без тревоги войны,
Повсюду счастливые лица видны,
И каждый горд прошлым любимой страны,
Но в памяти живы страданья войны…
                Но, нет!!!
Забытое ведь не забыто,
Оно живёт всегда в нас.
И всё, что предками добыто,
То Гимн «Славянам» доносит до нас!

И многим не помнится облик отца.
Ушёл на войну, защищать от врага.
Ушёл, не вернулся…
Погиб на войне.
И знает о том только холмик в траве…
                  Но, нет!!!
Забытое ведь не забыто,
Оно живёт всегда в нас.
И всё, что предками добыто,
То Гимн «Победы» доносит до нас!

Да, сколько по свету безымянных могил…
Но мы теперь знаем, кто там в них почил.
У площади Красной им Вечный огонь,
Чтоб в славе бессмертной был Воин-герой!
                    Верьте!!!
И чтоб были счастливы все на Земле,
Чтоб слёз наших Мам не видали нигде,
Чтоб дети отцов своих видели лик,
Народ из гранита Солдата воздвиг!
                       В память!!!

                     Ива, 1987

В старенькой обычной папке, подписанной папиной рукой "История семьи", хранятся несколько десятков пожелтевших от времени школьных тетрадок в широкую линейку. Аккуратным, очень красивым почерком папа записывал в них свои воспоминания. О детстве и войне. Об отце, которого видел последний раз живым в неполных восемь лет. О маме...
Часто перечитываю, иногда в голове появляются строчки. И я тоже записываю их...



Самара детства моего...
Полно киосков, но не с газировкой...
Война! Мороженого. Булочек. Конфет.
Того, что детством называют, – нет.

Есть карточки. По ним мука и хлеб.
И керосин. И очередь за ним.

И вот лежим мы с другом Вовкой
В канавке под таким киоском.
Киоск,  наверно,  громко про него.
Большая будка, в ней заветное окно.

Подашь в окно бидончик – керосин.
Мы с ночи к будке керосиновой бежим,
Чтоб утром ближе быть к заветному окошку.

Морозно и темно. Нам на  двоих одно пальто.
-Эй, пострельцы! Не холодно, не  страшно вам?
-Мы взрослые уже! – и страх, и слёзы в кулаке.

Отец , прощаясь, наказал,
Сынок,  за старшего теперь - тебе.

- А твой? Как твой отец? Жив, пишет?
- Мой -  водит к фронту паровоз. Военный эшелон. То люди, то снаряды …
- Что замолчал? Друг  Вовка!  Дальше?

Младший! - Заснул товарищ после горьких слёз.
Наверно, видит в снах он паровоз.
Себя и рядом с ним Отец. А мой уж не придёт …

Отец!  Когда войне конец?                                                                
Нам так хотелось газировки!
Глаза закроем – вот она, шипит пузыриками в глотке.
Не знали мы ещё тогда, что скоро будут похоронки.

Что будет мама в крик орать,  сироткой брата называя.
А я испуганно молчать,  отца живого вспоминая.

Самара детства  моего...  Мне было девять лет всего.
Мне  так хотелось! Чтоб отец –  живой!
И похоронки нет.

Вот навстречу идёт фронтовик.
Ветеран, грудь в орденах.
Весь седой, походкой усталой –
То живой «истории знак».

Столько лет прошло,
Срок не малый!
Но я помню всё, как сейчас…
Как на фронт отца провожали,
Как наказывал он беречь нас.

И отец мой сегодня мог так же,
Орденами, сияя ходить.
Но не суждено, знать, ему было
До Великой Победы дожить.

Столько лет прошло,
Срок не малый!
Но из памяти нам не изжить,
Что за нас полегло их не мало
На просторах своих и чужих.

Больше нет в живых моей мамы,
Да и мы с сединой на висках.
Наши дети уж взрослыми стали,
И гордились бы ими деды!

Столько лет прошло,
Срок не малый!
«Гнев» войны в нашем сердце утих.
И порукой тому теперь стали
Детский смех и улыбки родных.

Вот навстречу идёт фронтовик.
Ветеран, вся грудь в орденах.
Я скажу: «Спасибо, отец!»
Поклонюсь до земли ему…

                    Ива, 1985

***************
День Победы всё ближе и ближе... Победа - сколько в этом слове великого, жизнеутверждающего и горького - "радость со слезами на глазах". Мы всегда будем помнить!

Дорогие Друзья! Это стихотворение написано моим Отцом. Вы уже заметили, под его стихотворениемями я не выставляю функцию "комментировать". Он писал для нас и будущих поколений. Писал - как думал и чувствовал. Чувствовал душой и сердцем.
Благодарю вас за прочтение и желаю вам - ДОБРА И МИРА!

Наверное, в эти предпраздничные дни - правильнее "открыть" комменты. Но не ради комментариев, как таковых, а в честь тех, кому посвященны стихотворения. И в Память!

"Я сегодня до зари встала" - не просто слова. Для меня... Сегодня, да много чего сегодня - служба в церкви, поездка на кладбище, думы и воспоминания... Разговор с родителями о смысле жизни. Как живёшь, дочь? Живёшь... Чтобы жить дальше, жить без вас, сначала я умерла. Умерла, чтобы стать взрослой и сильной... Чтобы научиться жить без вас... Жить в Память о вас...
К чему слова? Всё в душе или в сердце... Всё, что могла и хотела сказать, оставила в церкви и на вашей  могиле. И всех умерших сродственников... Радоница сегодня... Радоница!

Какой бы не был красоты гранит,

И чтоб на нём моя рука не начертала,

Но нет ценней, чем память

В нас хранит,

Твоё извечное начало

М А М А !

            Ива, 1962 г.

Это посвящение, ты Папа, написал, когда не стало твоей мамы. А потом оставил нам "Реквием":

Прощайте мною прожитые годы,
Прощай, любовь моя, не выпита до дна.
Прощайте радости и все мои невзгоды,
Чтоб не вернуться в эту жизнь уж никогда.

Не надо слёз! К чему теперь рыданья,
Идёт всё в этом мире чередом своим.
Был в памяти моей могильный холмик мамы,
Теперь такой же станет и моим.

И будете все вы встречать рассветы.
Весной и осенью пожухлою листвой,
Зимой унылой вьюги песней,
А летом – сенью листв прохлады вековой.

И провожать багряные закаты,
Дней угасающих в отсчёт календаря.
И будет вечно длиться их печальность,
Не требуя ни слёз, ни тропаря.

Любил ли я? Любил и даже очень,
Отдав своей Тамаре жизнь, всего себя.
Но жизнь – не вечна…
И я не мыслю жизни без тебя!

И где мы снова встретимся, не знаю,
Но знаю твёрдо, что Её не брошу я.
И будут петь нам Лунные сонаты
В ночной тиши, нас в памяти храня.

Всё тщетно - и покой, и память.
И только раннею весной сквозь слой трухи
Пробьётся нежной зеленью вновь молодой подснежник,
Чтоб о себе напомнить мёртвым и живым.

И каждый год на светлый праздник Пасхи
Звенеть над нами будут голоса
Детей и внуков, правнуков всех наших,
Как это было раньше и всегда!

Не это ль РАДОСТЬ?!

                Ива, 2001 г.

Радость и Радоница - грустно и трогательно одновременно... Я вспомнила сегодня эти строчки, стоя у мраморной плиты на могиле родителей.



"Нам не жить друг без друга" -  одна на двоих жизнь, одна дата смерти. А мне? Как жить мне? Жить мне!  Грустно и трогательно... Все слова я уже сказала... В церкви и на могиле.
А вернувшись из города в свой "уголок рая", увидела вот это:





Любимые Папины самарские вишни. Не это ль Радость?! Радоница... Радоница сегодня!


*******

Друзья! Дорогие мои Друзья! Сердечная благодарность и искренняя признательность всем вам за внимание, взаимопонимание и поддержку.
Каждый ваш голос для меня - РАДОСТЬ.

Возможно потому, что у  меня никогда не было  дедушки, оба погибли на войне…  И бабушка была всего одна, вторая умерла,  мне не было и года…  Помню, очень хотелось кого-то свыше, наставника или духовного Отца.  А может,  потому что  бабушка, та единственная из положенных каждому бабушек и дедушек, была самой лучшей на свете бабушкой…     Понятия Бог, церковь и вера вошли в мою жизнь  её стараниями.

Никогда не было страха  перед  чем-то неизвестным, были уважение и послушание. Не было страха  перед  чем-то запретным,   в моей октябрятско-пионеро-комсомольской душе находилось место и идее и вере в Бога.
В семье всё называлось  своими именами – «проводы  зимы» – Масленицей, «праздник русской берёзки»  – Троицей,  а Рождество и Пасху и тогда все с уважением именовали Рождеством Христовым  и  Светлым праздником Пасхи.

Добрая настоящая моя бабушка…   Господи благослови…    Без «Господи, благослови» или «Господи, помилуй» мы и шагу с бабулькой не делали. Тихо так, не напоказ. Но Бога и веру  в мою детскую душу бабулька поселила навсегда. Она умела непростые вещи объяснять просто и доходчиво. Боженька!  Я не знала, кто это, но бабулька говорила, что  Он живёт на небе и всё знает, всё видит, всем помогает.  И я верила бабульке. Потом  родилась и вера в Бога.

Отец…  Сам  из семьи  староверов, он свято относился  к вопросам веры и «царя в голове».  Истинный коммунист, а в вопросах духовности был непререкаем. Не нами установлено, не нам и свергать. Папа считал, Бог в душе и уме должен, именно должен быть. Как эталон меры – меры совести, меры ответственности, меры спроса с самого себя.

Вот так мы и жили – с верой и по совести, в дружбе и взаимопонимании. В правом углу – иконы, на теле – крестик, а в душе – вера. В Рождество  раздавали  гостинцы детям из больших семей. На Пасху  пекли куличи и красили яйца. На Радуницу  поминали  ушедших сродственников.

Пасха для нас  начиналась с Чистого четверга.  Мы с сестрёнкой  «облизывались и предвкушали», когда же будут  бабушкины куличи? А бабушка в четверг  устраивала  генеральную уборку. "Куличи хороши там, где чисто". Чисто по бабушкиному уразумению – и душой, и телом, и углами.

Я любила, да что там любила, мечтала, упрашивала, уговаривала родителей отпросить меня из школы и отвезти к бабушке на эти дни. Подружки удивлялись, узнают  -  из пионеров исключат. Меня? – в ответ удивлялась я. За доброе дело не исключат, я же еду помогать бабушке! Пионер должен помогать слабым и старым – убедительно аргументировала я,  потому что  была  в то время Председателем  Совета отряда.

Не дыша  от счастья,  я собиралась из  хрущёвки  в самарской пятиэтажке  в гости  к бабушке в старую,  дорогую  сердцу  Самару. Частный дом! Частный дом – другой мир, время без времени, детская романтика и приключения.   Печка, как из сказки, кот Тишка со сметаной на усах, бабулькины пироги-разносолы  или   бабулькины мантулики – это когда не до изысков, вязание  с непременными разговорами. А то, что туалет на улице,  за водой в колонку  на соседнюю улицу, дров натаскать по просьбе бабушки – это те самые  приключения и романтика.
Итак, тетрадки и учебники, сама не пойму зачем – всё равно не притронусь, но аккуратно сложены в сумку. Ура,  еду  к бабульке!

И вот оно, утро четверга. Просыпаюсь рано, хотя обычно сплю на бабушкиных перинах «до выперду».  Это как?  – спросите вы.  Как минимум до двенадцати.  И чтоб никто не будил, кроме солнышка. Но только не сегодня. Одним глазом подробно осматриваю территорию. В избе темно, ставни ещё закрыты. Только маленький лучик сквозь щёлочку в ставнях помогает разглядеть бабушкину  койку и её лицо. Спит – думаю я. Закрываю  глаз-разведчик  и мечтаю. Вот мы сегодня  с бабулькой то, а вот мы и это. Вдруг спохватываюсь, размечталась, так ведь и пропустить не долго. А я очень  хочу, чтобы, проснувшись бабулька  воскликнула: « ах, птичка моя ранняя, какая же ты у меня хлопотунья, и чтобы я без тебя делала…»   А я ей в ответ: «кто раньше встаёт, тому Бог подаёт. Вот такие пироги!»
Про пироги – наша любимая с бабулькой присказка. До сих пор люблю вспоминать и её и бабульку мою.

Открываю глаза, теперь уже смотрю в оба  –  спит. Значит,  не пропустила, значит всё хорошо. И вдруг замечаю, морщинки  у глаз и губ бабульки смеются.

- Бабулька, так не честно, опять ты перехитрила – обнимаю  любимое  лицо ладошками и тону в знаменитых бабулькиных ямочках, это означает, целую её в обе щёчки. Или она меня целует… Да уже и не важно.  На душе -  радость и умиротворение. Очень люблю это слово. Наше, родное, настоящее, потому что означает – счастье духа, души.

- С Чистым четвергом тебя, девочка! Первым делом очистим тело.

Частный дом без удобств и благ цивилизации и как  – удивитесь вы. Если бы вы были знакомы с моей бабушкой, нипочём не удивились! Именно бабулька научила меня уму-разуму. Как «принять ванну» в кружке воды.  Как быть самой нарядной  с одним единственным платьем в «шифанэре». И как устроить "пир горой", когда дома «шаром покати».

- Поутру первым делом   умыться,  да слова не забудь: «Смываю то, что на меня напустили, то, чем душа и тело мается, всё чистым четвергом снимается. Аминь».  

Бегом  к рукомойнику! На  гвоздике – полотенце праздничное, специально только для этого дня. Потом бабушка постирает, нагладит, в тряпочку завернёт, в сундук уберёт. Говорю же, как в сказке! Господи, спасибо тебе, что всё это у меня было.

- Долго ты там? Поворачивайся … В церкву-то уж сегодня не пойду, завтра надоть обязательно  – с куличами, да крашенками.  Давай так, по домашнему помолимся.

Бабулька  аккуратно раздвигает занавесочки, скрывающие иконы от посторонних глаз, чиркает спичкой,  и масло в лампадке начинает светиться божественным светом. Сама встаёт на колени и меня тянет за подол платишка.  И мне «надоть»  – соображаю я и встаю рядом. Бабушка  говорит какие-то не понятные, но очень приятные мне слова. Стараясь подражать бабушке, в такт шевелю губами и мысленно говорю. С кем?  С Боженькой… Я рассказываю ему, как отлупила соседского мальчишку, потому что он обижает девочек. «Гад такой, пусть знает!»  И добавляю: «прости меня, Господи». Эти слова я не раз слышала от взрослых, и почему-то сейчас  именно они  кажутся  мне самыми уместными. Потом вспоминаю, что и мне есть в чём покаяться и попросить «прости меня, Господи!» для себя  -  разбила чашку  и не знаю, как признаться маме; стащила вчера у бабульки из вазочки конфетку, она бы и сама дала, а я зачем-то без спроса взяла или украла…
Краем глаза не забываю следить за бабулькиными движениями и старательно  повторяю поклоны, «Господи помилуй, Господи помилуй» и троекратно крещусь.

- Ну,  вот и дело – заканчивает бабушка молитву. Аминь. "Исповедь очищает, вода грязь смывает, а Четверг чистым будет».  Перекусим и за дела.

«За дела»  означает всё-всё убрать, перестирать, перегладить,  в углах тенито (паутину)  собрать, все дудоры вытряхнуть -  это перины-одеяла развесить и просушить на солнышке,  окна перемыть  –  а то совсем ослепли,  и много-много чего.
И это при том, что в доме всё чисто, "аж сияет глаз от чистоты".

Таков обряд и традиции Чистого четверга.  В православной традиции принято встать до восхода солнца и искупаться: символически снять с себя все грехи и отойти от суеты мирской.

«Люди подметут полы, выстирают всё бельё, какое есть в доме». Чистый Четверг – это момент перехода из одного состояния в другое, от греховной бренной жизни к духовному очищению.

В этом и состоит главная особенность Великого Четверга. Обновление души и тела знаменует собой начало всех начал, без чего невозможно вступление вместе с Христом в новое, праведное Царство.  И сколько бы времени ни прошло, люди, в эти знаменательные дни, будут посещать церкви,  устраивать в домах и душе генеральные уборки, печь куличи и славить Пасху,  а архиереи будут совершать всё тот же обряд омовения ног находящимся под их покровительством двенадцати священникам.

А мы  с бабулькой тем временем продолжаем наводить  чистоту. «Помылись сами, помыть надо и всё в доме от стола до пола. Причём пол нужно мыть от двери».

- Углы, углы-то хорошо выметай! А под кроватью?  Не поленюсь, сама проверю. Да не обижайся, девонька, и меня так учили. А то муж рябой попадётся.

- Прям уж и рябой? – хохочу я, а сама уже лезу  второй раз под кровать, проверить, «взаправду ли» чисто я там вымыла.

- Олька, почему раздёвкой во двор бегаешь, - я и сейчас слышу заботливое незлобивое ворчание бабушки. Так хочется, чтобы кто-нибудь  отечески пожурил: «куда без башки пошла», это означает, без головного убора в плохую погоду.

Раз хочется, получай! «Не рябой, так пьяница! Суше полы вытирай, суше» -  озорно подтрунивает  бабушка.  Терплю! А куда деваться, сама напросилась. И нисколечко не жалею!  

- Какие ещё задания, дорогой мой командир?!
- Самые ответственные. Дудоры вешать будем.
- И что в этом сложного?
- Э, не скажи…  Увидит  Клавдия, это соседка, увидит наши перины, да ославит  на всю улицу: Ой, люди добрые! Да вы гляньте только,  чего делается, Нюрка дудоры свои поразвесила.

Какие такие «дудоры»? У бабушки всю жизнь постель – и перины, и подушки, и стёганки – всё своими руками. Красивое, как она любила говорить, «хоть на выставку».
И мы идём  выставлять «наши дудоры».  Выносим всё на солнышко  и аккуратно развешиваем на заднем заборе.  
«Чтобы не видно» - спрашиваю я. «Чтобы не дразнить» - отвечает бабулька.

- Дразни, не дразни, а почему эта Клавдия тебя всё равно  Нюркой зовёт? Все ласково и уважительно – Аннушкой, Анной Степановной. А она – Нюркой.

- Люди – разные, Бог – один. Только он и может судить. Вот и ты не суди. Не со зла она, а от жизни злой, не любили её.

- Разве так бывает – я даже подушку выронила из рук от удивления.

- Бывает, девочка. И такое бывает. Не всем везёт,  или Бог даёт,  как в нашем роду  –  все женщины  в нашем роду были любимы и любимыми.  И так от матери к дочери, а та своей дочери, и ты потом передашь  своей.

- Значит,  и я буду…  любимой – шёпотом, у меня даже дух замер от такого открытия, спрашиваю у бабушки.

- Куда ж ты денешься. Должна быть! Чтобы не прервалась цепочка.
   Заговорила меня.  А дел ещё невпроворот.

Наконец, все дела переделаны. Ан, нет! Главное и большое дело – куличи!
«Чистые (я так понимаю, бабушка имела ввиду «святые») дела и делают по чисту». Бабулька переодевается в чистое платье, и фартук с белой косынкой из заветного сундука уже на готове.

- Теперь не мешай, под руку не говори, нет тебя! Куличи ставить буду.

Я уходила с кухни в комнату,  вот и все «хоромы частные», садилась за мой любимый стол с резными ножками. На столе уже  постелена праздничная скатерть с бахромой и кистями.  Теми самыми кистями, из которых я вязала узлы, а бабушка потом их с трудом расплетала.  

И  бабушка «ставила куличи» - что означает,  замешивала тесто.

- Ты с кем сейчас разговаривала?  - не выдерживаю и нарушаю данную мне установку  «нет тебя».

- Ни с кем – коротко отвечает бабулька, намекая – не отвлекай.

- Я же слышала! Ты сейчас с кем-то разговаривала – упрямо допытываюсь я.

- Глупенькая моя, «разговаривала»  и «говорила» перепутала. С тестом я говорила.

- Оно что, живое?

- Живое, девочка моя, живое. Вот поэтому у одних куличи выходят, а у других хлеб с изюмом получается.
Бабулька троекратно крестит  квашню и покрывает сверху белым кухОнным полотенчиком.

Я вспоминаю  хлебозавод, на котором всю жизнь проработала замесщицей теста моя бабулька и благодарственные отзывы о ней:  «Нет и не  будет лучшей замесщицы! Столько лет она отдала заводу.  А в войну! - На всём экономили, а из её теста военный хлеб был лучше торта! Работали без отдыха, а Анна Степановна успевала носки и варежки для фронта вязать. Много раз на завод приходили благодарственные письма из военкоматов». И это моя бабулька.  Это моя Бабулька!

Вот тесто подошло, пора и по формам раскладывать. Пристально и в тоже время умоляюще смотрю на бабульку. Всего один кивок, но я понимаю, можно, ура, разрешила! Ура – потому что это настоящее действо, а казалось бы – всего-то разложить тесто по формам.

- Господи, благослови! И бабулька берёт из квашни первую порцию теста.

- Этот Иришкин. Из бабулькиных уст это звучит как «это номер первый»,  она  очень любила младшенькую внучку, мою дорогую сестрёнку Иринку.

- Этот Олежке.  Олег - мой двоюродный брат, светлая ему память.

- А это тебе, Бог любит троицу – подводила итог внукам бабулька. Сколько себя помню, мы ни разу не перепутали свои куличи, ни разу не заспорили, чей -  лучше. Они были одинаковыми и разными одновременно. И как ей удавалось?!

- Родителям твоим – на этот раз рука зачерпнула в два раза больше.  
Следующая формочка  опять размером с детскую. Это для маминой сестры.

- Поэтому и разные, - отвечает бабушка подозрительно хриплым голосом  то ли на мой незаданный вопрос, то ли на свою материнскую боль. «Твои отец с матерью – семья,   Галина наша  – брошенка».

- А вот и царь-кулич – нарочито громко объявляет бабулька, чтобы скрыть слёзы. Я на секунду вспоминаю «у нас все в роду любимые», но вслух не решаюсь,  «Галинина беда» всегда была закрытой темой в семье. «Наверное, потому, что у неё родился сын – думала я в детстве, кому же ей передавать это счастье».  Балда – говорила я себе, когда подросла, хорошо хоть вслух не  озвучивала, вот  стыда не оберёшься.

Царь-кулич  украшен сахарной головою и уже готов к путешествию в печь.

- Бабулька, твой кулич  где?

- А на што мне свой, я со всеми вместе хочу. Сам девятый. Сам девятый - семья, а "царь-кулич" - семейный кулич, на всех.

Куличи в печи. Моя голова уже на боку.  А вокруг все говорят, говорят – печь своё, куличи про своё, бабулька  поочерёдно  то с печью, то с куличами.

Глаза какое-то время борются с моим желанием дождаться выхода куличей из печки,  а память убаюкивает – всё равно не сегодня, всё равно не сегодня. Со словами «до Пасхи цведовать нельзя» моя голова опускается на белоснежную подушку.  Счастье-то какое…

«Счастье-то какое, все до одного получились»  – последнее, что слышу я сквозь сон  в завершение Чистого четверга.

«Ночь на пятницу не спят, а молятся».  « Успела!»  – радостно крестилась бабулька и окропляла куличи святой водой. Господи, спаси и помилуй! Господи, спаси и помилуй!

Человек не может жить  без веры! Человеку не должно жить без веры…

             Настроение тесно связано с нашими чувствами.
             Почему-то сегодня не строчками. Главное - с любовью.



За окном вечер солнечный*.
День прошёл.
Ещё один  закончился.
Посмотри в окно,
Что ты видишь?
Помнишь…
Наш рассвет
И тот закат.
Сколько было их.
Сколько будет.
            А сейчас...

Руку дай,
Глаза закрой -
Потанцуем.
Оставь всё на потом.
Сердце стучит,
Сердце моё поёт.
Музыка звучит,
Слышишь,
Наша музыка
Любви.
      Давай потанцуем…

До тебя не жизнь была, а время.
Ничего не говори,  
Поверь мне.
Ты сейчас со мной -
Это главное.
Глаза закрой,
Как тогда – за мной пойдём.
А куда…  
Просто поверь,
             Не главное.

Ничего не говори,
Зачем слова.
Рука в руке,
Глаза в глаза.
На двоих одна душа.
На двоих жизнь одна.
И стучат  наши сердца
Музыку любви,
Песню весны,
     Нашей первой весны.


Подари мне...
Ты мне подари.
Всё к ногам твоим.
Сердце в такт стучит.
Помнит все
Слова любви.
Потанцуй,
Потанцуй со мной...
Нашу жизнь,
          Нашу любовь.

Всё потом. А сейчас
Рука в руке.
Наша музыка.
Музыка  в тебе.
Ты держи меня,
Крепче держи.
Слышишь,  в  небе  летят,
          Снова летят журавли.

Ещё одна весна нашей  любви…





*****
«вечер солнечный» - красное солнце, заходящее за горизонт

"фото" - из интернета

это не стихотворение!!! это разговор двух сердец, в основном - от мужского лица.

Отрывок "Жила-была девочка" из черновых набросков работы "Вход для избранных" (второй вариант названия "Папе о папе")

                                                 "Жила-была девочка - зелёные глаза,
                                                  Жила-была девочка - пшеничная коса..."


Жила-была  на свете девочка. Девочка как девочка, ещё одна девочка в ещё одной из миллиона миллионов  семей.
Почему мой рассказ  именно об этой девочке? Не о Кате, Юле, Марине. Не о Мальвине или Дюймовочке. А именно о Девочке. Терпение мой Друг. Немного терпения.

Итак, жила-была на свете Девочка. Её рождение было таким долгожданным и радостным событием, что от счастья её родителей первый,  выпавший в тот день,  снег превратился в серебро, звёзды на небе заиграли алмазами - зеленоватым отливом, а зимнее небо раскрасилось радугой,  и всюду слышалась музыка. Это пели ангелы. Ангелы–хранители  Девочки.

Люди ходили по городу, по улицам, хоженым и перехоженным ими годами, и не узнавали. Что случилось? – вопрошали они. "Что случилось? Девочка родилась!" – пели Ангелы. Девочка родилась.
Так не бывает – скажете вы. Так бывает – ответят вам небеса, звёзды, что сложились счастливо в то утро, все ангелы-хранители и судьба. И пошла Девочка по жизни именно той, предначертанной ей и только ей судьбой.

Когда счастливые родители принесли Девочку из роддома домой, произошло ещё  одно событие.  Ребёнок сладко спал, как спят все дети. Вдруг  девочка открыла глаза  и стала смотреть... На что? Да ни на что и на все одновременно, с тем серьезным, а порой  и строгим выражением, которое составляет у маленьких детей  тайну  их ангельской невинности, столь отличной от сумерек наших  добродетелей.  Можно  подумать, они чувствуют себя ангелами, а в  нас, взрослых,  видят  всего  лишь  людей.

- Девочка, вот и наша девочка – поприветствовали её родители. Девочка улыбнулась, и в комнате снова запели Ангелы. "Девочка! Давай назовём её Девочка" – не сговариваясь, предложили родители. Они всё делали не сговариваясь, потому что очень-очень любили друг друга и поклялись себе раз и навсегда, «если в моей жизни будет счастье, оно будет только нашим».

Девочка ещё раз посмотрела на красивые лица влюблённой молодой родительской пары и подумала: как же мне повезло. Как же мне повезло! Тысячу лет ждать своей очереди, день изо дня смотреть оттуда из космоса на землю, присматриваться к людям и гадать, кого же выберут тебе Ангелы? – Как же мне повезло!  Родители засияли от счастья – смотри,  она нас узнала!






*******

Помнятся детские твои глаза
На нас устремлены.
И не забыть их никогда…
Цвета морской волны.


Эти строчки  этим утром родились в этой счастливой семье. В голове счастливого отца.

- Знак? - задумался он. Такое, или очень похожее, уже случалось. Его  сердце вдруг начинало стучать странной,  или чудесной, «морзянкой» - добрая мысль исцеляла, вселяла в него гармонию и давала новые силы. Буквы начинали складываться в слова, слова в предложения  и рождалось стихотворение.  Мужчина никому не рассказывал, он  просто  записывал продиктованное сердцем в тетрадь. Тетрадь хранилась в старой канцелярской папке.

- Знак! - утвердительно кивнул отец и аккуратным почерком вывел - "История семьи".

- Ну что, Девочка, быть тебе хранителем Истории! - глаза цвета синего неба встретились с зелёными глазами дочери. Этот разговор глазами будет в их жизни всю жизнь. Отец открыл тетрадь на последней записи и исправил: "... цвета морской глубины..."


Улыбка и счастье, любовь и ангелы, тайна и добродетель  – всё это станет неотъемлемой частью жизни Девочки.

Девочка росла быстро и не по годам. Рано начала ходить, рано заговорила, рано научилась понимать взрослые вещи.


Помнятся первые твои шаги
И метинка на лбу...

Ангелы-Хранители бывают двух видов — земные и небесные. Земные — это ваши умершие родственники и друзья. Не все, а лишь те, которые вас искренне любили при жизни.  Девочку любили все.


Продолжение следует ...


Всё, что я здесь делаю, весь смысл моих, на чей-то профессиональный взгляд, "писательских потуг" - закончить работу над книгой для семьи "Папе о папе" (второй вариант названия "Вход для избранных).
Вот такие дела!

Все использованные мною рифмованные отрывки -  из стихотворений моего Отца. Он сам называл их просто текстами.