Без забрала

Под потолком, покрытый пылью Иисус Христос,
А где-то рядом Ленин.
Уж как хотите, но обидно мне до слез
Не потому что Ленин – гений
И миф несбыточный Христос,
А потому что сам не гений и не Христос.


Я в храм святой в волненьи захожу,
В дрожащем пламени свечей святые лики.
Я в трепете, я замер, не дышу,
Все здесь мне кажется торжественно-великим.
Христос воскресе из мертвых.


И я, не верящий в богов,
В грехах не видящий грехов,
Под колокольный перезвон,
Поддавшись вымыслам времен,
Стою коленопреклонен:
Христос воскресе из мертвых.
1977

Сумрачный день превращается в вечер,
Переходящий в беззвездную ночь.
Елка в огнях, оплавляются свечи,
Выпить хотелось, да что-то невмочь.

Дождь за окном. Затянулось беззимье.
Хочется снега, мороза, ан, нет.
Зиму не купишь как хлеб в магазине,
Как на вокзале на поезд билет.

Ставлю будильник ровно на восемь.
Лягу в постель и внезапно усну.
А за окном продолжается осень,
Переходящая плавно в весну.

Здесь можно прослушать: http://www.chitalnya.ru/work/458377/

Мой милый друг! Я угодил в капкан.
Налей-ка водки с пивом, не жалея.
Теперь я не Есенин я – Дункан.
Повесил сам хомут себе на шею.

Она примчалась к нам издалека
Попрыгать голой в православном храме.
Ей Луначарский обещал в ЦКа
Решить судьбу гастролей по программе.

Ей, слышал, подарили особняк?
В нем с ней живу. Чего, казалось, краше?
Как к палачу тащусь туда, дурак,
На клятую Пречистенку к Дункаше.

Меня, поверишь, ангелом звала
И по-английски птичкой щебетала.
Я ж знаю только русские слова
И шлю ее, Толян, куда попало.

Ее ленивый только не имел.
Она всю жизнь как мартовская кошка,
И я как кот, как зверь ее хотел.
Свела с ума поэта босоножка.

Я был готов пожертвовать страной.
Любил ее как бабу, как артистку.
Вчера иду, вдруг слышу за спиной:
"Пошел поэт при Дуньке-коммунистке".

Она старуха. Ей за сорок лет.
Трясет грудями дряблыми на сцене.
Мой милый друг, погибнет с ней поэт,
Погибнет с ней поэт Сергей Есенин.

Так, где ты был, подлец Мариенгоф,
Когда я лип как муха к этой даме?
Лишь спьяну я на ней жениться мог
На иностранке с резвыми ногами.

http://www.chitalnya.ru/work/478280/

В заброшенных храмах давно не читают молитв.
С погостов кресты растащили, надгробий гранит.
И память растоптана и ничего не хранит.
В заброшенных храмах давно не читают молитв.

Тихи из окон
Речи,
Свечи у икон,
Свечи.

Лики прихожан
Строги.
Разум и душа
С Богом.

Сладостен набат,
Звоны...
Нет дорог назад.
Поздно.

В заброшенных храмах давно не читают молитв.
С погостов кресты растащили, надгробий гранит.
И память растоптана и ничего не хранит.
В заброшенных храмах давно не читают молитв.

Фрески съели гарь,
Копоть.
Приютил алтарь
Похоть.

Осветишься ль, Русь,
Светом,
Отрок светло-рус
Где ты,

Тихи из окон
Речи,
Свечи у икон,
Свечи?

В заброшенных храмах давно не читают молитв.
С погостов кресты растащили, надгробий гранит.
И память растоптана и ничего не хранит.
В заброшенных храмах давно не читают молитв.

http://www.chitalnya.ru/work/518606/

Хабаровск, Хабаровск, Хабаровск.
Так сердце забилось, забилось.
Такое и в снах мне не снилось.
Хабаровск, Хабаровск, Хабаровск.

Москва под крылом самолета
Мигает, мигает огнями.
Столица прощается с нами
На два нескончаемых года.

Мы завтра наденем мундиры.
Мы завтра возьмем автоматы.
Мы завтра солдаты, солдаты.
Прощайте, родные квартиры.

В неведомый край улетаем.
Прощайте друзья и невесты.
Бог даст, мы вернемся известны.
Бог даст, мы героями станем.

А может, иное случится:
Вдруг жизнь отвернется, обманет,
И сердце стучать перестанет.
Что ж, может такое случиться.

Дорога, дорога, дорога.
И мыслям конца нет и края.
Нас завтра Хабаровск встречает,
И в сердце тревога, тревога.
                     1972

Москва. Арбата перспектива.
В который раз я здесь как гость.
Здесь окуджавские мотивы
Однажды слышать довелось.

Здесь мне открылась в звуке мерном,
В аккордах «ля», «ре», « ми», «до», «соль»,
И в окружающем модерне
Тоски хроническая боль.

Надежды в прошлом оставляя,
О новых встречах не молю,
И бардов не обожествляю,
Все больше классику люблю.

В круговороте перестроек
Не все святое позабыл.
Хочу зайти в московский дворик,
Но он давно не тот, что был.

Пройдусь по тем местам, где Пушкин
Встречался с юной Натали –
Там иностранцы бьют баклуши,
Там живописцы на мели.

И не запрыгнуть на двуколку,
Что повезет меня к Кремлю,
И оттого кружу без толку,
И дисгармонии терплю.

В шикарных импортных машинах
К Кремлю спешит заезжий сброд,
На новодел, как на витрину,
Глазеет публика, народ.

И остаются только память
И ощущение вины –
Россию надо бы прославить,
Да где величие страны?

Над вечерним парком тихо-тихо снег кружит
Снег под фонарями тает, мечется, дрожит.

Мы бредем аллеями, где весело с утра,
Бегала, шумела озорная детвора.

Замерли аллеи, карусели не скрипят,
Лишь снежинки, словно тополиный пух, летят.

На ресницах что искрится слезы или снег?
Снег растаял и струится счастье из-под век.

Ловим ртом снежинки, прислонясь, щека к щеке,
И твоя рука в моей сжимается руке.

Посмотри: снежинки над тобой танцуют вальс,
Кружатся над нами, за собою манят нас.

Город спит, и парк, как край надежд, как край мечты.
Кто же нарядил деревья в белые цветы?

Бабушка Марфуша разводила руки:
«Ну, кому старуха нонче я нужна?
Зиму отболела, натерпелась муки.
Да Бог весть, уж лучше ль, что пришла весна?

Огород не пахан позабыт-заброшен,
А в полях совхозных ходит пашней грач...
Нонче, хошь, соседи, разве кто поможет?
Ентот, вишь, в районе, а другой, вишь, врач».

Сын погиб на фронте. Муж-герой недолго
Радовал победным звоном бронзы дом.
С ним ушла надежда. Крепла вера в Бога
Да кренился серый домик над прудом.

В синих жилках руки не от легкой жизни –
В доме без мужицкой силы тяжело.
Если б раздарить ей все свои морщины,
Похлебало горя не одно село.

Позабыта бабка старая Марфуша.
В заскорузлых пальцах мнет льняной платок.
На гайтане крестик – тот, что греет душу, –
И у ног сучкастый, сбитый посошок.

Исчезает время, тает без следа.
Вот уже и старость к нам стучится.
Как бы ни хотелось в юность иногда,
Никогда туда не воротиться.

Как представить жизнь без розового сна?
Нет забот там о насущном хлебе.
Словно страж в доспехах полная луна
Ходит в бархатисто-синем небе.

Вновь с тобой готовы до утра не спать,
Отгоняя мысли о ночлеге,
Под гитару тихо песни напевать
И тонуть в черемуховом снеге.

Закружат созвездья под беззвучный вальс
Недоступной музыки эфира.
Все случиться может нынче, вот сейчас,
Если хочешь праздника и мира.

Исчезает время, тает без следа.
Вот уже и старость к нам стучится
Как бы ни хотелось в юность иногда,
Никогда туда не воротиться.

Я рос довольно тихий, не проказник,
Но пролетело детство за часы:
Поездки в «Детский мир», как пропуск в праздник,
Машинки, куклы, запах колбасы.

Там я луплю по коже барабанной,
Хотя до октябренка не дорос.
Соседи зубоскалят: «Окаянный»,
Кусается озлобленный барбос.

А в Новый год там сладости от пуза:
Троллейбус с замороженным стеклом
Везет меня на елку в Дом Союзов,
А за стеклом весь город замело.

Там пацаны в дворах и на задворках
Трофеями играются в войну,
По мостовым булыжным цокот звонкий –
Старьевщик собирает старину.

Там девочка с наружностью Мальвины
Расскажет мне страшилку в тихий час,
Там наши отношения невинны,
Пока безумство страсти не для нас.

Там первый спутник над землею мчится,
Там коммунизм уже недалеко,
Там чудо неминуемо случится,
Там бабушка с коровьим молоком.

Там двухколесный конь с названьем «Школьник»
Опять меня швыряет из седла,
А я смеюсь, хотя ужасно больно.
Там жизнь полна и света и тепла…